Логика конституционных изменений-7

Конституциями утверждается незыблемость демократического правления, а в Словакии (ст. 32, 106) и Чехии (ст. 9, ст. 23 Хартии основных прав и свобод) за гражданами закрепляется право «оказывать сопротивление каждому, кто посягает на демократический порядок осуществления прав человека и основных свобод, если деятельность конституционных органов и действенное ис­пользование средств, предусмотренных законом, оказываются невозможными». В польской Конституции (ст. 26.) особо указывается на нейтралитет армии в политических делах. Данная специфика оправдана историческим прошлым восточноевропейских государств. В Словакии и Чехии опыт «Пражской весны» был интегрирован в конституционные нормы. Теперь становится невозможным привлечение к ответственности граждан, сопротивляющихся узурпаторам. Для Польши оказался значимым опыт военного положения, когда армия вмешалась в ход политического процесса и затормозила либерализацию режима «народной Польши».

В процессе посткоммунистической трансформации конституционного законодательства во всех странах региона чрезвычайно высокой была зависимость данного процесса от текущих политических событий. В значительной мере транзитный институциональный дизайн был сформирован и конституционно закреплен в самом общем виде. Более квалифицированные положения польской Конституции относительно дифференциации власти обусловлены реконструкционной моделью трансформации конституционного права. В Словакии и Чехии «дыры» конституции неоднократно порождали конфликт властей. В итоге в Словакии были преодолены транзитные предубеждения неприкосновенности конституции (о чем говорит строгость процедур изменений текста Основного закона), и во избежание институциональных конфликтов страна в 1999 г. перешла к прямым выборам президента, отняв эту прерогативу у парламента. Чешский исследователь Я. Элстер обращает внимание на то, что творцами посткоммунистических конституций были не специально созванные ассамблеи, а властные институты. Исключением из этого правила является Польша. Причиной такого положения следует считать отсутствие у посткоммунистических стран двух равноценных составов политической элиты, одна часть которой разработает конституцию, а другая - займется реализацией конституционных положений.